что за чем

во взорванном автобусе ехало облако
крутило в руках крашеный кубик
вот эту засечку оставил папа
потом звонил брат, говорил - любит

потом немного культурного обмена
с кем-то из эмиратов
потом – бах
облако
останавливается взглядом

на нем. или на ней
в общем, не так уж важно
вот эту засечку оставил
кто?
секунду - одну - страшно.

около полумиллиона больных птиц уничтожат в Польше
вот: птица летит
вот: птица и яйцо
вот: птица не может больше
вот: кольцо
птиц около полумиллиона
что-то около миллиона глаз
какие-то рельсы, вагоны
чуть запинаясь, с клекотом: "газ!"
вот передают по кругу воду
петерсену плохо, стучит клювом в стену
переполох, перья, роды
петерсен стучит клювом в стену
птиц около полумиллиона
около полумиллиона птиц

почему бы, например, не о сельди
важнейшей статье экспорта сердца
(что много больше кровеносных сосудов меди)
бьющейся о бочонок тельца
почему бы и не о сельди
не о сели и не осели
почему бы и не о се-льди
ль - ди
ль - ди
почему бы и не о ль
почему бы и не о ль - ди
ль - ди
ль - ди
ль
ль
ль
ь
ь
ь
ь
ь
ь
ь
ь
.

Сделка с осенью носит односторонний характер –
Она похищает душу, не обещая ничего взамен,
Довольно обременительные затраты
Для человека, не доверяющего толщине стен.

Жизнь в плену нулевой температуры
Становится до тошноты хрупкой:
Нестабильное поведение аппаратуры,
Немая замерзшая трубка.

Забытое ощущение кончиков пальцев,
Забытое ощущение ясности взгляда,
Смутное желание не оставаться,
Упрямое предчувствие ледяного ада.

Столица
Лестниц лепестками,
Как будто сотканными сталью,
Тянулась слепо и устало
В свою неведомую высь.
И ничего не оставалось -
Всё стихло - и на миг казалось,
Что ослепительная старость
Коснулась этих мостовых.
А ветер листьев поднял стаю,
Остывший город осыпая,
И тот, недвижный, затихает
И видит каменные сны.

Свирепой, рваной пеной море
Сжирает берег.
В раковое время
Чужой, слепой въедаясь солью,
Крепко держа в угрюмых мёртвых лапах
Луну-огрызок, солнце-карлика,
И капли,
В лучах их растворясь прозрачным оком,
Сплетают смерти пепельный наряд.

движение вверх по эскалатору, идущему вниз -
то же самое, что
движение вниз по эскалатору, идущему вверх
вверх
вниз
вверх
вниз

затягивает

Вам, педерастам от препинания знаков,
Смакующим мягкие ткани друг друга,
Ласкающим слух, словно кости - собака,
Пускающим буквы-бляди по кругу,
Липнущим к тёплому жизни месту,
Плодящим бесконечные текстов туши,
Вылепленным из смердящего теста,
Гноящим в пробелах мёртвые души
Не к лицу в жадные сбиваться стаи,
Рвать на части чужих - прохожих,
Иные из вас и сами
На подобных - слепых - похожи.

F5.
F5.
F5.

кое-за-что спасибо anarchist_2001

Твои сгустки свернувшейся крови.
Твоя влажная шквара.
Твои глазные яблоки, твои любови.
Твои технические яйца, вкус твоего отвара.
Твои конские субпродукты и свиные кудрявки,
Непищевые обрезки и мелкие загрязения,
Твои специального применения пиявки,
Твои сухожилия учителя пения.
Твои срезки мяса, твои половые органы,
Твои телячьи гузенки и птичьи головы,
Твои сухожильные связки, порванные,
Твое слово веса чистого олова.
Твои крошки мяса, твоя мясига,
Твои обезволошенные лобаши.
Твой шлям, твой монах-расстрига,
Отходы фабрик твоей перловой каши.
Твои эмбрионы после снятия шкуры,
Твое все подразделяют на мягкое,
Твои зачистки и твои буры,
Твое сладкое и твое гадкое.
Твоя техническая кровь,
Твои непищевые продукты,
Твоя неровная ровь,
Твои обезжиренные фрукты.
Твои.

Проханову

Ворошили красные кости,
Хоронили голову белого волка
В царское лоно земли-злости
Стервятники империи осколков.
Рвали зубы за хомут власти,
Говорили: завтра только мы будем,
Готовили перемен снасти,
Грызли горло за костей судьбы.
Позабыли лишь одно в спешке:
В игре немого красного смеха
И они - только слепые пешки,
Только чьей-то смерти прореха.

Распухший от яда язык
В сваленных слов каменьях
Тихо извиваясь, дрожит,
Испытывает силу трения.
В губы целует - смерть,
К уху змеёю липнет,
Любит и просто смотреть,
Не удержавшись - крикнет.
Крутит во рту синкопы,
Меряет рваный ритм -
Насилует спёртые строфы
Краями рифм бритв.
Требует хотя бы внимания,
Но липнет к самой мира крови
Тягучей басовой линией и
Основой.

Я вам писал, но вы молчали -
В кровавый предрассветный час
За башней чайки так кричали,
Что я невольно вспомнил вас.
Я вспомнил блеклую помаду,
Запястий тонкий аромат,
Касаний робкую награду
И горечь утренних утрат.
Я вспомнил ваши сожаленья,
Свои обиды, торжества,
Все беспричинные волненья,
Смешное ваше "два и два".
Я вспомнил, как тем самым утром
Смеялись вы разбитым ртом,
Читали как на хинди сутры
И пропадали за углом.
Как вы изнеженно стонали,
Приклеив к взгляду монитор,
Детей своих как продавали
На органы. Немой укор
Чужой служил вам лишь наградой,
И пальцы тонкие сплетя,
Вы на меня бросали взгляды,
И я

Посмотрите -
Этот человек
Выебал центр Галактики,
Но мы не одобряем подобные практики.
Мы ценим в людях талант к созиданию,
Мы не рассмотрим
Их слёз покаяния,
Их игры не стоят и мизерных свеч,
На первый-второй - и в печь.

Революция как Удовольствие
Присвоения Власти,
Бездействия зуд и жжение,
Выраженные в извержении Страсти.
Революция как свадьба
Мертвого и Живого.
Революция как Катька
Из другого Тридцать Седьмого.
Революция как Руки,
Раскачивающие Лодку -
Революция как Сука,
Лаем рвущая глотку.

В люльках - слова, в колыбелях - история,
Сжала в ладошках негромкое sorry,
В холод изданий, в тепло баррикад
Швыряет послушное людей море.

человек в клетке захлёбывается собой,
человек в страсти захлёбывается другой,
человек в смехе захлёбывается ногой.
есть чем захлебнуться,
есть, типа, герой.
есть и некоторое количество знаков препинания,
есть некоторое количество взаимопонимания,
но человек снова захлёбывается - знанием,
что уж лучше б захлебнулся,
а не.

жил-был поэт из Свердловска,
что страдал разжижением мозга,
и писал он о том,
что хорошо быть потом,
а не во время, не до и не после